100 миллионов долларов — сумма, конечно, несопоставимая с дивидендами, которые Вексельберг получает от «Реновы», — более 600 миллионов долларов ежегодно, и капля в море личного 13-миллиардного состояния. Однако, как оказалось, даже такими деньгами православный меценат-олигарх не брезгует. Особенно, когда они бюджетные.

В 2008 году Вексельберг за 21,3 млн долларов купил у посольства Венгрии в Москве здание торгпредства. А в 2009 году продал его Минрегионразвития за 116 млн долларов, или 3,5 млрд рублей. К сделке приложили руку вице-премьер Александр Жуков, зампред правительства Дмитрий Козак, министр регионального развития Виктор Басаргин, депутат Госдумы Юрий Медведев и ФСБ.

Схема — привычная и отработанная. Поражает лишь наглостью. Купил задешево, продал — в 7 раз дороже. Нормальная бизнес-схема? Да, но только в том случае, если речь идет именно о бизнесе. Когда дело касается бюджетных средств, это не бизнес, это — воровство. Переводя на юридический язык, часть четвертая статьи 159 Уголовного кодекса Российской Федерации — «Мошенничество, совершенное организованной группой либо в особо крупном размере». А в этом деле, похоже, имело место быть и то, и другое.

Опубликованные на днях Алексеем Навальным документы свидетельствуют: все участники сделки знали о ее нечистоте. Знали заранее. Венгерские правоохранители заинтересовались этой историей еще в 2009 году, и трое высопоставленных венгерских чиновников уже успели провести несколько месяцев за решеткой. У нас пока даже не дошло до возбуждения уголовного дела.

Расторгнуть сделку при всем желании российской и венгерской стороны сегодня вряд ли возможно. Уже не существует офшора — непосредственного покупателя, не существует и фирмы, входившей в «Ренову», на баланс которой поступила недвижимость. Вернуть 100 млн долларов в российскую казну возможно только через суд. А значит, уголовное дело должно быть не только возбуждено, но и дойти до суда. И пока Генпрокуратура занимается курированием проверки по этому делу, «Новая» начинает отсчет — сколько времени потребуется Генпрокуратуре, чтобы довести до суда дело, суть которого очевидна всем. Время пошло…